Отдала всё ради счастья дочери, а она выгнала меня на улицу — такова её благодарность.

Знаешь, бывает так, что отдаёшь всё ради счастья родного человека, а в ответ получаешь плевок в душу. Вот так и я. Меня зовут Татьяна Ивановна. Если бы мне кто-то сказал, что моя же дочь выставит меня на улицу, я бы назвала его лжецом. Но жизнь, как всегда, ударила больнее всего.

Мы с мужем прожили душа в душу двадцать лет. Он трудился на мельнице, не рвался за деньгами, просто кормил семью. Погиб нелепо — затянуло в механизм. Похоронила его по кусочкам. Это была первая рана. Осталась я с двумя детьми: сыном и дочкой. Сын ушёл в армию — вернулся в цинковом гробу. Какой-то шутник поиграл с автоматом… Моё сердце разорвалось. Но была Алина — моя младшая, моя надежда.

Она выросла красавицей, умницей. И когда к ней начал свататься богатенький жених, я обрадовалась: хоть у неё жизнь сложится. Свадьбу закатили шикарную — ресторан в центре Воронежа, платье с кружевами, машина с шофёром. Я влезла в кредиты, продала бабкины серьги, оставила себя без копейки. А родители жениха — важные, холодные. Смотрели на меня, как на дворовую собаку. Но я молчала — лишь бы дочке хорошо было.

А потом они ко мне пришли: «Мам, давай продадим твою хрущёвку, купим нам квартиру получше? Обещаем, как станет легче — подберём тебе вариант». Алина ревела, клялась, что не оставит. Ну я и продала. Купили они себе новую двушку, а я укатила в село, в бабкин развалюшный дом.

Одиночество там было жутким. Раз решила навестить могилы мужа с сыном. Позвонила Алине — не берёт трубку. Поехала без предупреждения. Открыл зять, сквозь зубы: «Заходите». Дочка обрадовалась, но он её сразу осадил. Накормила меня на кухне, а потом: «Мам, ты уж извини, но ночевать тебе здесь нельзя. Вызову такси».

Я не стала ждать такси. На улице — мороз, автобусы не ходят. Переночевала под подъездом. Но хоть на кладбище успела, поговорила с родными.

Вернулась домой и дала себе слово: больше первой не приду.

Прошёл год. И вдруг скрип калитки — на пороге Алина. Беременная, в слезах. Зять выгнал. Того самого зятя, ради которого я осталась без крыши. Я спросила: «А квартира?» — «Оформлена на него. Мама, у меня ничего нет…»

Пошла к его родителям. Те мне бумажки тычут: жильё куплено в браке, значит, пополам. А про мои деньги — молчок. Суд? Отказали. Бумаги-то оформлены правильно. Только не по-человечески.

Алина осталась со мной. Плачет, стыдится. А я смотрю на неё и понимаю — всё равно люблю. Обняла и прошептала: «Ты моя кровь. Я с тобой, пока дышу».

А потом зять вдруг прислал мне миллион. Без пояснений. Может, совесть заела? На эти деньги пережили зиму. Дочка уговаривает купить хоть комнату в городе. А я гляжу в окно — туда, где две могилы. И шепчу: «Простите, не уберегла нашу девочку. Но я всё ещё держусь…»