«Папа, отдай квартиру — ты своё отжил»: три слова дочери и хлопок дверью

«Папа, освободи квартиру — ты уже своё отжил». После его ответа дочь бросила три слова и хлопнула дверью.

Иван Степанович похоронил жену полгода назад. С ней ушло последнее, что держало его на плаву. Он всё ещё ходил на работу — не из-за денег, а чтобы не сойти с ума от тоски. Работа стала якорем, единственным, что напоминало о нормальной жизни. В привычной суете он находил передышку, хоть и ненадолго. По вечерам часто бродил по улицам, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру, где каждый скрип половиц звучал громче, чем тишина.

Дети — дочь и сын — наведывались всё реже. А потом и вовсе перестали. Казалось, со смертью матери распалась и та хрупкая нить, что ещё связывала семью. Иван Степанович боялся одиночества, но ещё страшнее было осознавать, что для своих детей он стал просто обузой.

Иногда он всматривался в прохожих, надеясь увидеть знакомые черты. Может, кто-то остановится, поздоровается, обнимет… Но люди спешили мимо. И боль в груди росла — не от болезни, а от пустоты.

А потом пришла она — Лиза, его дочь. Пришла не с добротой, а с холодным расчётом. Её визиты всегда были короткими, деловыми, и сводились к одному: квартире. В этот раз она не стала ходить вокруг да около.

— Пап, ну сколько можно? Ты один в трёхкомнатной квартире — это же нелепо. Продай, купи себе однокомнатную, а разницу отдай мне. У нас кредит, дети растут, нужно место.

Он молчал. Руки дрожали, слова застревали в горле.

— Лиза, это же наш с мамой дом… Я не могу просто так… — он не закончил.

Дочь резко поднялась.

— Ты своё уже отжил, папа. Хоть раз подумай о нас, — в её голосе звенело раздражение.

— А ты подумай, когда в следующий раз заглянешь? — прошептал он.

Она уже была у двери. Обернулась и бросила:

— После твоего ухода.

Дверь захлопнулась. Гулкий звук прокатился по квартире, словно выстрел. Иван Степанович сидел, не двигаясь, будто вкопанный. Потом, сделав глубокий вдох, набрал сына.

— Саша, поговори со мной. Лиза приходила… опять про квартиру… Я не хочу её продавать, — голос дрожал.

На том конце вздохнули.

— Пап, ну а что ты хочешь? Ты один, квартира большая. Я бы тоже не отказался от помощи — машину новую присмотрел. Не жадничай, продавай.

— А ты когда приедешь? — спросил он с последней надеждой.

— Если продашь — приеду.

Он не стал дожидаться конца фразы. Достал пальто и вышел. Грудь давило, будто на неё положили камень. Воздух стал густым, как кисель. Он шёл, не глядя по сторонам, пока не нашёл свободную скамейку у реки. СеОни нашли его через три дня — сидящего на той же скамейке, с пустым взглядом, устремлённым в серую воду.