Поговори с кем-то… Или просто с собой?

Поговори с ним, Настя… Или с ней? А может, просто с собой

— Настенька, ну пожалуйста… Он же там разобьётся! — голос мамы дрожал от сёз.

— Мам, ну с чего ты взяла?

— Ты же сама знаешь! Он же у меня ещё совсем мальчишка! — чуть не закричала Ольга Викторовна.

— Ему двадцать пять. Через месяц. Мальчишка… — Настя сжала кулаки, чтобы не сорваться в крик, и тихо выдохнула. — Ладно. Позвоню ему…

Она сбросила вызов и закусила губу.

«Серёжа, Серёжа… Только о нём и разговоры. А я? Я — просто фон, статист в чьём-то спектакле. Настя взрослая, Настя самостоятельная, Настя не ревёт, значит, и не страдает. И никто даже не спросит — как ты, что у тебя…»

— У неё это началось после папиной смерти, — рассказывала Настя подруге Кате, помешивая сахар в чашке чая.

— Горе, стресс, тоска, — кивнула Катя. — Но ведь прошло уже два года…

— Вот именно! А она будто ухватилась за него, за Сергея, как за соломинку. Теперь её жизнь — это он. Как будто всё остальное стёрлось.

— А ты?

— А я? — Настя усмехнулась. — Я рядом, но в расчёт не берутся. С братом у неё какая-то особая связь. Ну и ладно, если бы не эта болезненная одержимость. Он младше меня всего на два года, а она с ним — как с малышом: и накормит, и в одеяло закутает, и мысли его угадывает…

— Он, наверное, в папу?

— Да все они в него — и Серёжа, и папины школьные фото. Только я, видимо, с другой ветки.

Насте было двадцать семь. Работала в юридической конторе, снимала однушку в старом доме у метро Академическая. Личная жизнь была… нейтральной. После пары неудачных романов решила пока завязать с поисками и заняться собой.

А Сергей был другим. С детства — вялый, несобранный, без огонька. Школу кое-как окончил, поступил туда, где «не нужно считать». Папа тогда ещё был жив, поговорил по-мужски, и тот хоть и скрепя сердце, но втянулся.

Потом — смерть отца. Резкая, неожиданная. Мама будто раскололась. Болела, ходила по врачам, слёзы, таблетки, молитвы. Работа едва не пошла ко дну. И на этом фоне Сергей — единственный свет.

Мальчик-утешение. Хотя мальчику давно за двадцать.

Он нашёл работу. Деньги домой тащил неохотно, но к ужину приходил исправно, а потом — на диван, к ноутбуку. Там и была его жизнь. Но всё изменилось, когда появилась Даша.

На Новый год Настя приехала к маме. Сергей, уткнувшись в телефон, переписывался. Ухмылялся, бормотал что-то под нос. Настя сразу поняла — влюбился. И даже порадовалась за него.

А вот мама нервничала.

— Ты бы видела его! — причитала Ольга Викторовна, когда они остались вдвоём на кухне. — Раньше с утра не поднять, а теперь пашет, как вол. В выходные подрабатывает, вечерами в офисе засиживается. Всё для Даши! Всё ради «будущего». Колечко ей хочет купить, цветы, ужины… Даже копить начал! Говорит, не хочу с пустыми руками приходить…

— Мам, и что плохого в том, что он взрослеет? — Настя смотрела на мать с недоумением. — Ты же сама этого хотела.

— Но не так же! Они куда только не лезут! То в горы, то на байдарках… Один сплошной экстрим! А если что случится? Я же одна останусь…

— Мам, ну нельзя же его в скафандре держать, — Настя покачала головой. — Он живёт. Это нормально.

Прошло ещё немного времени. Настя сидела в кафе, доедая борщ, когда на телефоне вспыхнуло: «Мама». Она вздохнула и ответила.

— Он не ночевал дома, Настя! Понимаешь?! Уехал к ней, предупредил, конечно, но я надеялась, что не останется…

— Мам, ему почти двадцать пять. Он взрослый. Если у него отношения, это нормально…

— Для меня он ребёнок! Я не спала всю ночь. Поговори с ним, умоляю. Он меня не слушает. А ты — послушает.

Настя пообещала. Но подумала — а нужно ли? Может, говорить с ним не как старшая сестра, а как взрослая со взрослым? Или вообще не лезть — сам разберётся.

Потом начались новые страхи. Лошади. Скачки. Катастрофы, которые мама придумывала сама.

— Он себе шею сломает! — рыдала мама в трубку. — Или спину! Пусть эта Даша сама катается. Зачем ему?!

А потом — поход. Осенью. С палатками и подъёмами в горы.

— Он же замёрзнет! — кричала Ольга Викторовна. — У него иммунитет слабый! А если медведь? А клещ? Настенька, поговори с ним! Он тебя хоть слушает!

— Знаешь, — пожаловалась Настя подруге Кате, — я теперь не сестра, а почтальон между двумя берегами. Мама говорит — передай ему. Он говорит — передай маме. А я — посредник!

— Может, он правда скоро съедет? — задумчиво сказала Катя.

— Я ему так и сказала: женись и вали. Подальше. Отдохни. От неё.

А потом всё стихло.

Мама перестала звонить. Не просила поговорить, не ныла. Настя даже забеспокоилась. Позвонила сама.

— Как дела, мам?

— Всё хорошо, дочка. Только Сергей с Дашей расстались. Она… остыла. С другим теперь. А он переживает.

— Понятно…

— Он опять дома. Сидит. Грустит. Компьютер… Но хотя бы не пьёт. И рядом. Конечно, я эгоистка, но мне так спокойнее. Он снова здесь, Настенька… Такой же, как его отец… Я ведь до сих пор люблю папу. И каждый вечер плачу.

Через три месяца Сергей сам набрал её номер.

— Мы с Наташей к тебе зайдём? Познакомлю.

Настя засмеялась.

— Приходите.

Но про себя подумала: «И вот опять. Мама снова начнёт сходить с ума. Рыдать. Названивать. Переживать. А мне ещё и своего Игоря как-то представить придётся…»

В конце месяца она с Игорем собиралась в поездку. В горы. И ей уже страшно было подумать — что будет, если мама узнает?

«И за меня начнёт трястись. Вдруг я тоже упаду с лошади? Или замёрзну в палатке? А если”А если я тоже стану маминым «спасательным кругом», то кто тогда спасёт меня?”