Пусть поживёт отдельно — поймёт, кого упустила. А сына мама всегда защитит…

**Дневник. 12 мая.**

Пусть поживёт одна — глядишь, осознает, кого упустила. А ты, сынок, не горюй, мать тебя в обиду не даст…

— Ну что, Галина, твой Игорек от жены сбежал, да? — спросила соседка, пристраиваясь на лавочке рядом.

— Сбежал. И что? Теперь по всему кварталу слухи разносить будешь? — огрызнулась Галя, поправляя платок на голове.

Игорь с Таней прожили вместе чуть больше трех лет. Недавно у них родилась дочка — долгожданная внучка, о которой Галина грезила годами. Но беда в том, что Игорь так и остался маменькиным сынком — витал в облаках, ленился, избалованный её заботой и вечными оправданиями.

— На фиг мне жена? — ворчал он пару лет назад. — Одни нервы. Бабы — все на одно лицо: сядут на шею и требуй, корми, угождай.

Галина лишь отмахивалась — был бы сын рядом. Работу он искал неохотно, но ей и этого хватало — сидел дома, под боком. Какая разница, что под тридцать, — всё равно родной.

Но однажды, словно очнувшись, Игорь объявил: «Женюсь». Привел Таню — тихую, скромную, с глазами, полными надежды, но не уверенности. Галя выбор одобрила — не ветреная, не грубая, хозяйственная. Даже купила молодым домик в ближайшей деревне.

Сначала всё шло более-менее. Вот только к семейной жизни Игорь оказался не готов. Работал где попало — чаще всего сторожем, потом и вовсе устроился на кладбище: «Там хоть начальства нет».

— Не могу, мам, она меня достаёт! — жаловался он Галине. — То работа не нравится, то денег мало, то баню новую подавай.

— Ох, Игорек, — вздыхала Галя. — Ну и невеста тебе попалась… Не жена, а обуза. Поживи у меня, пусть сама помается.

С тех пор Игорь метался: то к Тане, то назад к матери. Возвращался злой, с упрёками. А Таня… та самая тихая Таня — начала огрызаться, кричать, плакать. И в один из таких скандалов Игорь хлопнул дверью и ушел «навсегда».

— Доигралась! — бушевал он, усаживаясь за стол. — Вообразила, что я не мужик, если денег мало! Пусть теперь сама крутится, и ребёнка сама поднимает. Я ей ничего не должен!

— Верно, сынок. Нашлась царица! Иди, поешь борща, как ты любишь.

О дочке он вспоминал редко. Говорил, мол, чего там сложного — покормил, спать уложил, погулял. А Таня тем временем вернулась к родителям. Галя и ей успела нагрубить:

— Чего припёрлась? Дом дали, мужа дали — всё не так. Терпи, как мы терпели!

Соседки перешёптывались: у Игоря дочь растёт, а он будто и не отец, сидит дома, телик смотрит.

— Галя, ты бы хоть внучку проведала, — заметила соседка. — Таня одна с ребёнком, родители помогают, а вы будто забыли про родную кровь.

— Наговорила тебе! — махнула рукой Галина. — Не смогла с мужиком ужиться — теперь пусть мучается. А внучку… я отсужу. Моя же кровь!

— Ты серьёзно? У матери ребёнка отнимать? У твоего Игоря даже работы нет, только на диване валяться!

— Не лезь! Он просто… передохнуть решил. Очнётся — и за дело возьмётся.

Но годы шли, а Игорь всё лежал. Ни работы, ни целей. Только ныл про «стервозных баб» и винил всех вокруг.

— Игорь, ты бы хоть к Тане сходил, дочку повидал… — как-то робко предложила Галина.

— Ты чего, мам? Опять начнётся: «денег нет», «ты никчёмный». Надоело. Я живу для себя!

И только тогда до неё дошло. До самой глубины души.

— Хватит, сын, — сказала она твёрдо. — Мне стыдно за тебя перед людьми. Если Таня алименты подаст — сам разбирайся. Я больше не прикрываю. Ты уже не ребёнок.

Поздно. Слишком поздно. Она поняла, что растила не мужчину, а избалованное дитя. Таня тем временем вышла замуж снова — за спокойного, работящего мужчину. Дочку он принял как свою. А Игорь? Остался при матери. Без семьи, без цели, без желания что-то менять.

Материнская любовь — слепа. И если вовремя не снять с глаз повязку, однажды можно проснуться рядом с чужым, ленивым человеком, который уверен, что весь мир ему что-то должен.