Разрыв с сестрой: семейная война в большом городе

В давние времена, когда еще живы были старые обычаи, случилась в нашей семье история, о которой и теперь вспоминать больно. Назову себя Надеждой, а сестру мою — Аграфеной. Жили мы по-разному: я с мужем, звали его Гаврилой, да ребятишками осталась в деревне, а Аграфена уехала в Москву, где стала важной дамой. Гордились мы ею, радовались ее удачам, хотя и чувствовали, что отдалилась она от нас, стала чужой. Но кто бы мог подумать, что дойдет до такого…

Все началось с родительской годовщины. Отец, Степан, да мать, Фекла, собрали нас на торжество. Готовились всем: пироги пекли, избу убирали, подарок матушке подбирали. Аграфена обещала приехать, и ждали мы ее с нетерпеньем. Но то, что случилось, перевернуло все вверх дном.

Приехала она не одна, а с каким-то мужчиной, назовем его Тихоном, и объявила, что скоро свадьба. Удивились мы, но приняли его как родного. Однако весь вечер Аграфена держалась холодно, а потом и вовсе завела речь о наследстве. «Дом родительский продать пора, — сказала, — деньги мне с Тихоном на жилье в столице нужны. Вам-то он зачем? Тут же не живете».

Словно обу́хом по голове ударила. Как можно? Этот дом — не просто бревна, это память, тут корни наши, тут детство прошло. А она — все на деньги променяла. Мать заплакала, отец молча кулаки сжал, а Гаврила, обычно терпеливый, не выдержал: «Не сестра ты нам после такого!» Праздник пропал, остались лишь обида да горечь.

Уехала Аграфена, хлопнув дверью. Сидели мы в избе, не веря своим ушам. Мать винила себя: «Может, мало ласки ей давала?» Отец мрачно сказал: «Больше не дочь она мне». А я будто осиротела. Кто же так родных предает?

Решили мы с ней больше не знаться. Не со зла, а по правде: если семья для нее — только расчет, то и нам такая родня не нужна. Родители тоже отвернулись. «Пусть живет, как хочет, — сказал отец, — только чтоб на глаза не попадалась».

Иногда мать вздыхает, глядя на старые фотографии, но я напоминаю: «У тебя есть мы, есть внуки. Дом наш — крепкий, семья — честная». А Аграфена… Пусть себе купается в столичной роскоши. Только вот счастья за деньгами не купишь. А мы уж как-нибудь без нее проживем.