Родственники на пороге: история о наследстве, не делимом на троих

Когда родня сторожит у порога: история о наследстве, что не поделили на троих

Димитрий переступил порог горницы, где супруга его, Аграфена, коротала вечер за мелодрамой, и негромко молвил:

— Звонил Федор, брат мой. Говорит, с Евдокией в субботу надумали нагрянуть. Дело есть.

— Чудесно! Ты же ведаешь, гостям я всегда рада, — улыбнулась Аграфена.

— Да вот только речь, говорит, серьезная будет, — взглянул Димитрий на жену исподлобья. — Без супругов, с глазу на глаз.

— А ты и не смекнешь, о чем толковать станут? — напряглась Аграфена.

Димитрий замер, опустил взор… И вдруг осенило его: все из-за наследства.

Два месяца назад Димитрий с Аграфеной вступили в права наследства. Тетка Матрена, старшая сестра матери их, детей не имела и век свой прожила вольной, но крепкой бабой. Когда силы стали покидать ее, позвала она племянников на подмогу. Лишь Димитрий да Аграфена хлопотали около старухи — возили по лекарям, провизию носили, сиделку нанимали, в кумысолечебницу свозили. Прочая же родня — разве что по праздникам грамотку пришлет.

Не диво, что тетка Матрена все свое добро им оставила: и двушку в самом сердце губернского города, и усадебку под соснами на отшибе.

Суббота. Евдокия и Федор явились как по часам. Без улыбок, без лишних слов. Уселись в гриднице и с порога за свое:

— Ладно, тетка вам квартиру отписала. Но усадьба — это уж точно лишнее, — начал Федор.

— Мы за ней приглядывали! — встряла Евдокия. — Траву косили, цветы поливали. Мы с ребятишками там каждое лето гостили.

— А тетку хоть разок на лето вывозили? — спокойно спросила Аграфена. — Хоть раз ее просьбу исполнили? Она ведь слезно молила — свозите на природу, воздухом подышать…

— У нас свои заботы. Дети, дела… — замялась Евдокия.

— То-то и оно. Потому тетка и рассудила по-своему, — тихо молвил Димитрий.

— Вы ее просто околдовали! — не выдержал Федор. — Ты и мужиком-то зваться не можешь, коль с родней делиться не хочешь!

— А ты мужик, коли за развалюху бьешься? — спокойно, но крепко парировал брат.

Гости ушли, злобу в сердце затаив. Но на утро зазвонил телефон.

— Димитрий, ты что, замки на усадьбе сменил? — бесновался Федор. — Мы с Трофимом приехали за пожитками, а войти не можем!

— Сменил. Ибо не предупредили. Прибывайте в следующую субботу — будем разбираться. Заберете, что ваше, — ответил Димитрий и трубку положил.

— Ты как провидела? — дивился он, обернувшись к жене.

— А ты братца своего не знал? Не смени ты замки — так и печку бы с собой уволокли. Не сомневайся.

Через месяц они и усадьбу продали, и трешку свою. Взяли просторные хоромы у моря — в Севастополе. Двор тихий, школа под боком, работа сыскалась скоро: Димитрий в порту устроился, Аграфена — в приходском училище.

А дочь их, Пульхерия, осталась жить в теткиной квартире, в университете обучалась.

Казалось бы, жизнь на лад пошла. Но с марта началась телефонная осада.

— Усадьбы у нас больше нет, — голосила в трубку Евдокия. — Так что всей ватагой к вам. В начале июля. И внучку Марфушкину с собой прихватим!

— А вы номер в гостинице зарезервируйте, — ровно ответил Димитрий. — Мы тут живем, а не на курорте. И гостей не ждем.

— А теща с тестем в сентябре у вас гостили! — возмущалась Евдокия.

— Потому что это родичи жены моей. Наших бы тоже приютили, будь они живы. А для всей вашей ватаги места не сыщем.

— Эгоисты! — швырнула она. — Помяни моё слово, братан, вдруг помощь понадобится. А родни-— А родни у нас за этот год столько объявилось, что хоть топор вешай.