«Ты меня к себе не заберёшь?» — с обидой в голосе спросила мать. Но я уже знала ответ…

«Ты меня к себе не возьмёшь?» — с горечью спросила мать. Но я уже знала ответ…

Меня зовут Анна. Мне тридцать восемь, и пятнадцать из них я замужем за Дмитрием. У нас сын, просторная трёхкомнатная в Москве, казалось бы — всё, как у людей. Но есть рана, которая не заживает: война матери с моим мужем, длящаяся уже больше десяти лет.

Дима приехал в столицу из глухой деревни в Вологодской области. Мечтал поступить в МАИ, но не прошёл по баллам и устроился сантехником, чтобы не голодать. Жил в общаге, не ныл, работал, пока не поступил на следующий год. Учёбу не бросил, работу — тоже, стал мастером на все руки. В институте мы и познакомились. Я была старше на курс, но между нами пробежала искра.

Когда я получила диплом, мы решили расписаться. Мать взорвалась:

«Сантехник? Ты рехнулась! Деревенщина без гроша за душой, без жилья!»

Уговорила её пустить нас пожить «временно», пока Дима не закончит учёбу. Она согласилась скрепя сердце. С первого дня относилась к нему с холодом. Он за месяц починил в её хрущёвке всё: протекающие трубы, плиту, даже балкон, который не открывался годами. В ответ — крики:

«Прописывать тебя здесь не буду!»

А он спокойно: «Я и не прошу».

Он терпел. Молча. Но я видела — это его убивает. А потом я забеременела… И случилось то, чего мы боялись.

«Ты совсем офигела? Рожать от этого быдла?! Да я его на порог-то пускаю только из жалости!» — орала мать.

Дима всё услышал. Молча собрал вещи. Подошёл ко мне:

«Или со мной, или я один. Под одной крышей с ней — больше не могу».

Я ушла. Переехали в его восьмиметровую каморку в общаге. Родился Серёжа. Было трудно. Но я ни о чём не жалела. Дима пахал: учёба, работа, ночные подработки. Через два года купили однокомнатную. Потом — двушку. Теперь у нас трёшка в Новых Черёмушках. Он — ведущий инженер на «АвтоВАЗе», но клиенты всё равно в очередь за его «золотыми руками».

С того дня Дима ни разу не переступил порог её квартиры. Ни на один праздник, ни на улице. Чётко сказал:

«Деньги — да. Разговоры — нет. Не простил и не прощу».

Мать десятилетие не могла это принять. До сих пор ноет:

«Ты у него в рабстве? А если я заболею? Ты тоже откажешься от родной матери?»

Вчера вернулась домой с этим вопросом. Дима не моргнул:

«Наняли бы сиделку. Ты бы навещала. Но её в нашем доме — не будет. Мой предел — твой порог».

Я задумалась. Он прав. Он не должен прощать того, кто его топтал. Не обязан чинить ей трубы после того, как она плевала на его профессию. Он вырос. Она — нет.

Неделю назад звонила, рыдая: «Трубу прорвало, а твой „гениальный“ муж даже пальцем не пошевелит!»

Спокойно ответила: «Мама, Дима перевёл тебе десять тысяч. Вызови сантехника».

Бросила трубку. Обиделась. Но мне не жаль.

Иногда я думаю: тот ночной побег в общагу был главным выбором. Я выбрала семью. Выбрала человека, который не сломался, не сдался, вытащил нас из нищеты и никого не стыдится. И я не дам ему больше гнить из-за её злобы.

Пусть обижается. Шанс был. Она его сожгла.