«Ты мне никто!» — слова падчерицы, ранящие душу

— Ты мне никто! — взорвалась Лера, хлопнув дверью с такой силой, что зазвенели фарфоровые фигурки в буфете. В квартире воцарилась мёртвая тишина. Света обхватила ладонями кружку, в которой чай давно превратился в холодную коричневую жижу.

— Мам, что случилось? — осторожно заглянула в кухню младшая Дашка.

Света лишь бессильно махнула головой. На ресницах дрожали слёзы.

— Опять Лера орала?

— Классная руководительница звонила… — прошептала женщина. — Ничего страшного, ерунда…

Даша подошла и обняла мать за плечи:

— Мам, ну не переживай. Всё образуется. — Несмотря на свои двенадцать, в ней чувствовалась какая-то недетская мудрость. Порой казалось, что она куда взрослее Леры, которой уже стукнуло пятнадцать.

Через час с работы вернулся Игорь. В доме запахло жареной картошкой. За стол сели все, кроме Леры.

— А где она? — нахмурился он, глядя на пустой стул.

— Обиделась, — ответила Даша, аккуратно разливая борщ.

Игорь посмотрел на жену. Та опустила глаза.

— Классная звонила. У Леры — колы по всем предметам. Я попыталась поговорить… — голос Светы оборвался, она сжала кулаки, чтобы не расплакаться.

Игорь встал и направился к дочери. Постучал.

— Не входи! — донеслось из-за двери.

— Я один. Можно?

Дверь приоткрылась, Лера, убедившись, что за отцом никого нет, неохотно пропустила его.

— Что за свинарник? — он окинул взглядом разбросанную одежду и пустую пачку от доширака.

— Света опять начала… — начала Лера, но отец резко перебил:

— Я сам говорил с Еленой Васильевной. Ты реально проваливаешься в учебе. Что происходит?

Лера молчала. Сунула учебники в рюкзак.

— Я не требую, чтобы ты любила Свету, но уважать её ты могла бы. Ты каждый день её ранишь.

— А она меня нет? Ты с Дашкой в «Афимолл» сгонял, а я тут одна торчала!

— Ты забыла, что я тебя тогда наказал за ночную вылазку к Катьке?

— Конечно! Я плохая, а Дашка — ангел!

— Хватит! — голос Игоря стал ледяным. — Ты заходишь слишком далеко!

Он вышел, хлопнув дверью. На кухне Света сидела, сцепив пальцы. Слова застряли в горле. Но, встретившись взглядом с мужем, промолчала. Лишь через минуту выдавила:

— Я больше не знаю, что делать. Лера отталкивает меня, ревнует тебя. Я старалась, честное слово… но так и не стала для неё кем-то важным.

— Я знаю, солнце, — Игорь обнял жену. — Но что делать?

— Нам нужно разъехаться. Ненадолго, — выдохнула Света.

— Что? — он отпрянул. — Ты серьёзно?

— Может, если она поймёт, что ты рядом только с ней, в ней что-то поменяется…

Лера слышала каждое слово, прижавшись к двери. В груди вспыхнула надежда. «Папа снова будет жить со мной».

Утром Игорь объявил, что они переезжают в старую квартиру. Дашка разрыдалась. Ворвалась в комнату Леры и закричала:

— Ты ненавидишь мою маму и забираешь моего папу! — и выбежала, захлопнув дверь.

Лера не ожидала такого поворота. Она ликовала, пока не осознала, как тяжело без Светы. Никто не готовил. Никто не подсказывал с уроками. Отец пропадал на работе, и ей самой приходилось варить пельмени и гладить рубашки. Он стал жёстким, раздражительным. Не как Света, которая терпеливо объясняла, даже когда Лера кричала ей в лицо.

Приближался день рождения. Лера решила испечь торт. Нашла рецепт, замесила тесто… но отвлеклась. Корж подгорел. Когда отец вернулся, он застал дочь, рыдающую над чёрной массой в форме.

— Пап… давай вернёмся, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — Прости меня. Я люблю тебя… и Свету… и Дашку…

— Я тоже тебя люблю, зайка. Но просто так вернуться нельзя. Мы их обидели. Нужно спросить, готовы ли они нас простить.

Лера молчала. Ей было стыдно. Невыносимо стыдно.

— Пойми, — сказал Игорь, — Света тебе может и не родная мать, но уважать её ты обязана. И извиниться придётся.

Всю ночь Лера ворочалась. Впервые за долгое время она не злилась. Просто чувствовала стыд и боль. Утром сама попросила отца отвезти её к Свете и Дашке.

Она извинилась. Искренне. Сквозь слёзы. Перед Светой. Перед Дашкой. А через два дня впервые в жизни прошептала: «Мама… прости меня».

И никто не знал, чьи слёзы в тот момент были горше.