«Ты ведь не заберёшь меня к себе? — обидчиво спросила мать. — Но я уже знала ответ…»

«А ты меня к себе не возьмёшь?» — спросила мать с обидой. Но ответ я уже знала…

Меня зовут Анастасия. Мне тридцать восемь, и замужем я уже пятнадцать лет. У нас с мужем Дмитрием растёт сын, есть уютная квартира в Москве, и вроде бы жизнь удалась. Но одна боль не утихает — это война моей матери с Димой, которая длится больше десяти лет.

Дима приехал в наш город из глухой деревни под Тверью. Мечтал поступить в институт, но с первого раза не прошёл и устроился сантехником, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Жил в общаге, работал без жалоб. Потом всё-таки поступил. Работу не бросил — стал мастером на все руки, клиенты его в очередь становились. В институте мы и познакомились. Я была старше на год, училась курсом выше, но между нами сразу пробежала искра.

Когда я получила диплом, мы решили расписаться. Но мама была категорически против.

«Сантехник?! Ты с ума сошла! Деревенщина, без жилья, без будущего!» — кричала она.

Я уговорила её пустить нас пожить у неё — временно, пока Дима не закончит учёбу. Мама согласилась скрепя сердце, с каменным лицом. С первых дней она его не принимала, как бы он ни старался. За месяц он починил в квартире всё: протекающий кран, сломанную плиту, даже балконную дверь, которая годами не закрывалась. А в ответ — ледяное молчание и колкости.

«Я тебя, парень, прописывать у себя не намерена!» — однажды выпалила она. Дима лишь спокойно ответил: «Я и не прошу».

Он терпел. День за днём. Но я видела, как это его съедает. А потом я забеременела… И случилось то, чего мы боялись.

«Ты рехнулась! Рожать от этого деревенщины?! Да я еле терплю его под своим кровом!» — завопила мать.

Дима услышал. Молча собрал вещи. Подошёл ко мне и сказал твёрдо:

«Ты со мной — или я один. Но под одной крышей с твоей матерью я больше не останусь».

Я ушла. Мы переехали в его крошечную комнату в общаге. Родился сын. Было трудно. Но я ни о чём не жалела. Дима работал, учился, подрабатывал. Через два года купили первую однушку. Потом — двушку. Сейчас живём в просторной трёшке. Дима — ведущий инженер на крупном заводе, зарплата приличная. А клиентов на подработках — не сосчитать, руки у него золотые.

Но с того дня он ни разу не переступил порог маминой квартиры. Не пришёл ни на один праздник, даже случайно не столкнулся на улице. Он сказал чётко:

«Я не хочу её видеть. Деньгами помогу — пожалуйста. Но ни общения, ни визитов. Граница — твой порог».

Мама долго не понимала. Да и сейчас, спустя годы, обижается:

«Что, на поводке у мужа ходишь? А если я заболею? Если сама не справлюсь? И ты меня бросишь?»

Я вернулась домой, тихо спросила Диму:

«А если ей правда будет нужна помощь?»

Он даже не задумался:

«Наняли бы сиделку. Ты бы навещала. Всё достойно, но без неё в нашей жизни. Моё условие — это твой порог».

Я задумалась. И поняла — он прав. Он не обязан прощать того, кто его унижал. Не обязан чинить ей краны, если когда-то его оскорбляли за то, что он сантехник. Он вырос. Стал другим. А она — нет.

На днях она опять звонила. Кричала, что в ванной потоп, а я даже не попросила Диму приехать.

«Мам, — ответила я ровно, — Дима перевёл тебе пять тысяч рублей. Вызови мастера».

Она бросила трубку. Обиделась. Но мне не жаль.

Иногда я думаю, что главный выбор в жизни сделала тогда — в ту ночь, когда ушла с Димой в общагу. Выбрала семью. Выбрала человека, который не предал. Который вытащил нас с сыном из нужды, построил всё с нуля и не дал себе сломаться. И я не позволю никому его ломать.

Пусть мама обижается. У неё был шанс. Но она его не взяла.