Забытая дочерью: как страх за собственное дитя преследует меня

Моя жизнь могла бы быть прекрасной. Мой муж, Дмитрий, — это человек, о котором я всегда мечтала: заботливый, надёжный, всегда готовый помочь. Мы ждём ребёнка, и это настоящее чудо, ведь нам обоим уже за сорок. Но над нашим счастьем сгустились тучи, и причина этому — болезнь моей матери.

В начале года врачи поставили ей страшный диагноз — болезнь Альцгеймера. Моя мама, Галина Ивановна, растила меня одна, без отца, который исчез из нашей жизни ещё до моего рождения. Бросить её я не могла. После долгих разговоров с мужем мы решили забрать её к себе в нашу квартиру в Новосибирске. Дмитрий поддержал:

— Места хватит, Лена. Она же твоя мать, да и в возрасте уже, что она нам может сделать?

Мы обустроили для мамы уютную комнату, регулярно возим её к врачам, следим за приёмом лекарств. Но моя беременность, которую я восприняла как дар, почему-то не обрадовала маму. Я надеялась, что она будет счастлива от мысли о будущей внучке, ведь она так мечтала о продолжении рода. Вместо радости её поведение становилось всё страннее и пугало меня.

Порой мама смотрит на меня пустым взглядом и вдруг говорит:

— Кто ты? Уходи из моего дома!

Когда мы пытаемся её успокоить, она кричит:

— Вы мне не указ! Я здесь хозяйка, а вы тут лишние!

Она переставляет мебель, прячет мои вещи, а иногда доходит до того, что выталкивает меня за дверь, как будто я посторонняя. Я терпела, но когда она стала требовать, чтобы я таскала тяжёлые сумки или двигала шкаф, моё терпение иссякло. Я объясняла, что мне нельзя поднимать тяжести из-за беременности, но в ответ слышала:

— Неблагодарная! Всю жизнь на тебя потратила, а ты даже помочь не можешь!

Я повторяла, что жду ребёнка, что мне нужно беречься, но она словно не слышала. Она не помнит. Не понимает. От этого я плачу по ночам, и каждый мой плач, кажется, отзывается болью в моём ещё не рождённом малыше.

Дмитрий тоже на грани. Мама путает его с какими-то выдуманными людьми, называет то Андреем, то Виктором, то совсем странными именами. Она рассказывает ему о моём детстве так, будто он просто знакомый, а не мой муж. Недавно он признался, скрипя зубами:

— Лена, я больше не могу. Если так продолжится, я сорвусь. Она сводит меня с ума, и я боюсь, что однажды не сдержусь и… сделаю что-то ужасное.

Я сама еле держусь. Но больше всего меня мучает страх за ребёнка. У меня двадцать вторая неделя, и в голове лезут кошмарные мысли. А вдруг мама решит, что мой малыш — чужой? Вдруг она захочет от него избавиться? Отдаст в детский дом, выгонит на улицу или… даже думать страшно, что ещё может прийти ей в голову. Эти мысли душат меня, отнимают сон, отравляют радость ожидания малыша.

Подруга, видя мои слёзы, предложила:

— Лена, отдай её в пансионат. Там за ней будут ухаживать специалисты, и всем станет легче.

Я вздрогнула от таких слов. Как я могу так поступить с мамой? Она отдала мне всю свою жизнь, жертвовала всем, чтобы я была счастлива. Бросить её теперь — значит предать, проявить чёрную неблагодарность. Но в глубине души я задаю себе вопрос: а вдруг это единственный выход? Что, если так будет лучше для всех? Для мамы, для ребёнка, для нашей семьи, которая трещит по швам?

Я разрываюсь между долгом и страхом за будущее. Что делать? Отправить маму в пансионат, где ей, возможно, будет комфортнее, или продолжать жить в этом кошмаре, рискуя здоровьем малыша и своим рассудком? Я не знаю. И от этой нерешительности сердце болит ещё сильнее.