Неожиданный праздник

Представляешь, ну праздник так праздник!

В старой хрущёвке на окраине Нижнего Новгорода висел в воздухе не праздничный дух, а какой-то тревожный запах, прикрытый ароматом пирогов. Вера только зашла в подъезд — а там лужи по всему этажу, будто соседи сверху устроили потоп. Открыла дверь, швырнула на тумбу букет с корпоратива, скинула убитые туфли и надела тапочки, хотя лучше бы калоши — пол в прихожей будто после наводнения. А из глубины квартиры неслось дикое кошачье мяуканье, шипение и запах чего-то горелого.

— Михалыч, что за бардак?! — крикнула Вера, чувствуя, как сердце ёкнуло от дурного предчувствия.

Михаил выскочил как ошпаренный — в одних семейных трусах, босиком, с лицом в саже и царапинах, с огромным фингалом под глазом. На голове — полотенце, завязанное как у раненого партизана.

— Веруня, ты так рано?! — залепетал он, виновато опустив глаза. — Я думал, у тебя банкет, начальница же, задержишься…

Вера плюхнулась на стул, скрестив руки.

— Ну давай, рассказывай, бедолага. На этот раз что?

— Да не переживай ты так! — начал Михаил, но голос дрожал.

— Я не переживала только в девяностые, когда рэкетиры кредит выбивали, — отрезала Вера. — А сейчас у меня нервы как канаты. Говори, что тут творится?

Михаил вздохнул, будто перед расстрелом.

— Хотел сюрприз сделать. Решил прибраться, постирать, ужин приготовить. Взял отгул, купил на рынке мясо. А потом… пошло не так.

— Мясо? — насторожилась Вера.

— Нет, стиралка, — признался он. — Закинул бельё, поставил мясо в духовку, начал мыть пол. И тут Васька…

— Он цел?! — Вера вскочила, глаза расширились.

— Жив! Только мокрый. Клянусь, когда я машинку закрывал, его там не было! А потом он… ну, оказался внутри.

— КАК?! — Вера сжала кулаки. — Как кот мог залезть в закрытую стиралку?!

— Не знаю, — развёл руками Михаил. — Видимо, просочился.

Вера зажмурилась, сдерживая желание придушить мужа.

— Продолжай, Эйнштейн. И покажи кота.

— Ну, он… — Михаил замялся. — В таком виде.

— Лапы целы? — голос Веры стал ледяным.

Михаил почесал исцарапанную щёку.

— Да! Только временно… обезврежен. На всякий случай.

— Ладно, дальше, — прошептала Вера.

— Ну, пока Васька… э-э, стирался, я почувствовал гарь. Кинулся на кухню — а там пожар! Баранина пылает, волосы загорелись, дым столбом. Только начал тушить — кот орёт. Гляжу, а он в стиралке, глаза как блюдца. Вырубил машинку, но дверцу заклинило. Кот орёт, плита горит, я в панике. Схватил лом — и вот, машинка потекла, но кот вылетел. Пока я огонь тушил, эта тварь носилась по квартире, орала, как потерпевшая, повалила вазы, ободрала обои, уронила шторы, разлил красное, что для ужина купил. Соседи снизу колотили по батарее, грозились то ли кота, то ли меня прирезать. Но в целом, всё под контролем!

Вера вытерла глаза — то ли от смеха, то ли от слёз — и пошла смотреть. Разгром был знатный: битая посуда, лужи, ободранные обои, вонь гари. На батарее, примотанный скотчем за все лапы, висел кот Васька, с мордой, завёрнутой в шарф. Живой, но явно не в восторге. Вера посмотрела на мужа.

— Объяснись.

— Он не сидел спокойно! — затараторил Михаил. — Мокрый был, боялся, не успеет высохнуть. А морду замотал, чтоб не орал — соседи грозились вызвать участкового и батюшку.

Вера отклеила кота, вытерла его полотенцем и освободила морду. Васька фыркнул, но тут же прижался к ней.

— Ты идиот, Михалыч, — тихо сказала она. — Он же задохнуться мог. Хотя после стирки ему, как и мне, уже всё равно.

Она села на диван, прижав кота, и уставилась на мужа.

— Ну?

— В смысле? — Михаил понурился. — Вешаться сразу или дать опомниться?

— Поздравляй, дурак, — вздохнула Вера. — Восьмое марта же.

Михаил ожил, рванул в комнату и вернулся, пряча что-то за спиной. Встал на колени и торжественно провозгласил:

— Верунчик, солнышко. Сколько лет вместе, а ты всё та же — красавица, хозяйка, героиня. С Женским днём тебя! Чтоб всегда улыбалась, как сейчас.

Он протянул коробочку с кольцом и букет роз — помятый, но ещё живой.

— Цветы были шикарные, честно, — смущённо добавил он. — Но Васька… не оценил. Не серчай, ладно? Я хотел как лучше.

Вера прижала его голову к коленям, вдохнула запах цветов — они всё ещё пахли, несмотря ни на что.

— Ну и удивил, ладно. Больше не надо. Ещё один такой праздник — и соседи нас сожгут. А у них, наверное, свои Михалычи бесятся.

Вместе с котом и мужем они взялись за уборку, мириться с соседями и разгребать последствия «праздника». Вера, закалённая годами работы, знала: главное — эти двое живы. А остальное — ерунда.