Сперва крем, затем вся жизнь

Сначала крем, потом всё остальное

Мы с Дмитрием знакомы уже лет пятнадцать. Но по-настоящему сблизились лишь пару лет назад — когда оба почти в одно время развелись. У него второй брак разлетелся с грохотом, с криками и битьём посуды. У меня — тише, но тоже не без потрясений. Водку не глушили, в жалость не проваливались — просто гоняли по набережным, рубили лесные тропки на велосипедах. Пот, ветер в лицо, асфальт под колёсами. Мужскую дружбу скрепляет не бутылка, а ощущение свободы. Такой, чтобы ни перед кем не оправдываться, не отчитываться, не волочить за собой мешок чужих надежд.

Оба резко похудели. Животы, прежде нависавшие над ремнём, испарились. Свобода — она ведь не только душу, но и тело лечит. И вот как-то тёплым июльским вечером катим мы с Димой через парк. Вдруг он бросает руль, раскидывает руки, задирает голову и орет на весь сквер:
— Свобооодаа!

Собаки бабулек-пенсионерок взбесились от такого вопля. А он — хохочет. Так заразительно, что аж зубы сводит от зависти.

Так и прожили год — холостяками, довольными, поджарыми, никому не должными. Но однажды заглянул я к Диме. Привёз новый велосипед — хвастался, глаза горят. Я потрогал раму, покрутил педали, измазался в цепи и пошёл в ванную отмываться. И тут, пока тер ладони, взгляд упал на розовую баночку. Маленькую, женственную, с золотистой крышечкой. Крем.

— Димон! — ору я. — Ты чё, кремом мажешься?!

Он захихикал, как школьник, пойманный с сигаретой.

— Да это Олино. Оставила, чтоб не таскать туда-сюда.

— Оля? Кто такая?

— Ну… Я тебе не говорил?

Конечно, не говорил. Зря.

Оказалось, месяц назад познакомился с девушкой. Оля, адвокат, карьера, умница, красавица. Бывает у него, ночует. Оставила крем. Один. Пока один.

— Всё, — говорю. — Вторжение началось.

— Какое ещё вторжение?

— Ну ты даёшь. Как в «Чужом». Сначала — личинка в груди. Потом она вырастает и выедает тебя изнутри. Этот крем — личинка.

Димка отмахнулся. Но я-то знаю, о чём говорю. Женщины не лезут напролом. Они действуют изящно. Не врываются с чемоданами и криками. Они ставят баночку. Потом расчёску. Потом тапочки. Ждут, пока ты расслабишься. А потом… потом ты и не заметишь, как ванная вся в розовом, балкон завален коробками, а сердце — тревогой.

Вскоре Дмитрий позвал меня в гости. Знакомиться. Оля оказалась на удивление милой. С серёжками-гвоздиками, аккуратной стрижкой и улыбкой, от которой хочется улыбнуться в ответ. Наготовила пирогов с капустой — спорно, но вкусно.

Зашёл в ванную. Там уже лежали розовая расчёска и крем для рук. А серёжки мирно грелись в мыльнице. Я глянул в зеркало:
— Всё, брат, ты заражён.

Прошёл месяц. Предложил Диме прокатиться по нашему любимому маршруту. Он отнекивался. Пришлось приехать и вытаскивать его лично. Он вышел в халате, сонный.

— Сань, ну хоть бы позвонил.

Из комнаты голос Оли:
— Димочка, кто там?

Он:
— Санька… насос… привёз…

Пошёл умыться — и сразу понял: конец. Мужской гель для душа, бритва и одеколон жались в углу. Всё остальное — баночки, скляночки, флакончики, запахи. А на раковине — её серёжки. Лежат не как гостьи, а как полноправныеИ теперь уже мой холодильник украшает её баночка с кремом, одинокая, но такая уверенная в своём праве быть здесь.